Статьи о городе Нью-Йорк / Слуга Божий митрополит Андрей / 5 Аудиенция метрополита у секретаря торговли Г.Гувера


5 Аудиенция метрополита у секретаря торговли Г.Гувера

На следующий день уже перед 10-м часом утра мы были в бюро сенатора Фрилинггайзена по делу аудиенции у Гувера. Сенатор позвонил по телефону в нашем присутствии к его канцелярии, и митрополит получил аудиенцию без наименьших трудностей в тот же день до полудня.

Почему митрополит хотел видеться с секретарем Гувером?

После Первой мировой войны охватившей некоторые европейские страны, которые принимали участие в этой войне, голод, кое-где больший, кое-где более меньший. Общеизвестно, что Соединены Штаты всегда сочувственные и отзываются на всевозможные стихийные несчастья в мире и оказывают помощь жертвам этих несчастий во имя христианского милосердия и гуманности. Поэтому Соединенные Штаты начали и теперь в Европе акцию спасения от голода. Конгресс постановил выделить на эту акцию 100 миллионов долларов, а в Вашингтоне была образована так называемая "администрация американской помощи", которую возглавил именно Герберт Гувер. Он проявил себя знаменитым организатором этой акции спасения и сразу получил большую известность в Америке.

в 1921 году охватил был голод — в результате мировой войны — южную Украину и Галичину, и американская акция помощи действовала и в наших краях.

Следует отметить, что этой акцией спасения Гувер не просто руководил из Вашингтона, но и сам ездил по странам, которые постиг голод. Гувер был тоже в Украине и в Галичине. Летом упомянутого года "Нью-Йорк Таймз" поместила на первой странице фото из Львова, где Гувер стоял в окружении поляков. На этом фото я узнал львовского польского арцибискупа Юзефа Бильчевского, который был моим профессором на втором году богословия во Львовском университете 1898—99 года.

В этой акции спасения в Галичине важнейший, можно сказать, решающий голос или влияние имела, понятно, польская оккупационная власть. Но, к стыду этой власти, она в своем ослеплении шовинизма не могла или не хотела смочь на справедливость и человечность даже по такому делу, как спасение людей от голодного затруднения, потому что при распределении американской помощи эта власть обижала и унижала украинцев. Зная лично об этом несправедливом отношении к украинцам польской оккупационной власти, митрополит хотел сообщить об этом секретарю Гувера.

О недостойном обращении упомянутой власти с украинцами рассказывал нам митрополит во время поездки в Вашингтон. Я был такой мысли, что на аудиенции у Гувера митрополит ограничится только жалобой на эту польскую власть, а о самой оккупации как политическим делом будет говорить с государственным секретарем Г’юзом.

Едучи в такси к канцелярии Гувера, я сказал митрополиту, что, как он пойдет на аудиенцию, мы, то есть Керне и я, подождем его в коридоре. Но митрополит заявил, что он не имеет ничего тайного в разговоре с Гувером и что будет даже лучше, когда мы все трое будем присутствовать на этой аудиенции.

Мы приехали к бюро Гувера в точно назначенное время. Керне представился как заместитель нашей епархии, потом представил митрополита как архиепископа, а после меня — как епархиального администратора. Гувер поздоровался с митрополитом вежливо, произнося его фамилию совсем правильно. Будучи во Львове, Гувер должен был, наверно, слышать эту фамилию от поляков. Он попросил нас садиться. Митрополит сбросил плащ и повесил его, шляпу и палку на вешалку, что стояла у кутьи, и мы начали. Сел также Гувер.

Начался разговор. В первую очередь митрополит поблагодарил от имени украинского народа в Галичине за помощь, выразил восхищение гуманностью и милосердием американского народа, однако заявил, что при распределении этой помощи польская оккупационная власть обижала украинцев, потому что они не получали того, что им пропорционально полагалось. Для Гувера это была незаурядная неожиданность; он был удивлен. Гувер убеждено утверждал, что во Львове создан комитет, в который входят поляки, украинцы и евреи, и что американские правительственные чиновники должны очень суровый приказ не делать ни одной дискриминации, распределяя помощь справедливо, потому что голод не знает расовой, национальной или религиозной разницы, а донимает всех одинаково. Выглядело так, вроде бы Гувер не верил митрополиту.

Но митрополит предусматривал, по-видимому, такую ситуацию, что к его голословному утверждению об обижании польской оккупационной властью украинцев при распределении американской помощи Гувер может отнестись равнодушно или и недоверчиво. Митрополит знал, что ему нужно будет предоставить доказательство такого серьезного обвинения польской власти, какой-то позитивный документ. Такой документ митрополит имел, а именно он вытянул из кармана титульную страницу львовской газеты под названием, насколько себе вспоминаю, “Газета Львовска”, где было напечатан официальный приказ, сколько американской помощи должны получать поляки, украинцы и евреи. Митрополит, заявив, что в своих руках имеет правительственный приказ польской оккупационной власти, перевел то место, где были цифры, английским языком, и выходило, что украинцы получали, если память мне не изменяет, только 19 процентов американской помощи. Гувер был еще больше удивленный; он задумался, и не сказал ничего.

После такого вступления митрополит решил за уместное повести разговор на политическую тему. Он утверждал, что Наивысший Совет мирной конференции в Версале сделал большую ошибку, дав мандат Польше милитарно оккупировать Сходню Галичину. Поляки, говорил митрополит, заняли испокон веков украинскую землю военным разбоем и завели на ней варварский режим, потому что упразднили все права и гражданские вольности, какие украинцы имели при Австрии, закрыли украинскую прессу, арестовали интеллигенцию и вообще украинских передовых людей и закрыли их в концентрационные лагеря, где их мучают и истязают. Поляки, продолжал митрополит, издеваются над невинным народом, прибегая к неслыханному насилию и жестокой преступности, так что в Галичине воцарился нестерпимый, ужасный террор. И за все это беззаконие, отмечал митрополит, который делается теперь в Галичине, ответственность падает на Наивысший Совет мирной конференции.

Поляки, говорил митрополит, — это народ шовинизма, потому что отказывает в свободе украинскому народу и хочет строить свое государство на его несправедливости и порабощении. Митрополит предвещал, что Европа испытывает от Польши много бед и что она, Польша, спровоцирует когда-то Вторую мировую войну. Другие народы прежней Австро-венгерской монархии, говорил митрополит, самоопределились, получив то, чего хотели; сами лишь украинцы составляют исключение, потому что они попали в тяжелую и страшную неволю. Справедливость и гуманность, подчеркивал митрополит, требуют, чтобы галицкие украинцы, которые столько пережили в мировой войне, также получили то, что им принадлежат, то есть волю, независимость.

Митрополит говорил достаточно долго, осуждая польскую оккупационную власть острыми словами, однако достойно и прилично, а Гувер слушал очень внимательно, не сводя глаз с митрополита.

Гувер не сказал ничего относительно беззаконья польской власти, только сразу заявил, что из самой Восточной Галичины было бы трудно и неумно творить самостоятельное государство, потому что она никак не могла бы устоять. Большевики, утверждал Гувер, могли бы в течение 24 часов занять Карпаты, откуда получили бы открытый путь в среднюю Европу, чего никоим образом нельзя допустить. Как могли бы галицкие украинцы, спросил Гувер митрополита, оборонить свое государство перед большевиками? Митрополит ответил, что ее должны бы оборонить альянты. На это Гувер сказал, что альянты и США пролили уж слишком много крови в мировой войне, да и начинать через Галичину новую войну они никоим образом не будут. Митрополит не ответил на это ничего. Тогда Гувер поставил митрополиту вопрос, под какой властью предпочитали бы галицкие украинцы быть: остаться под властью Польши или перейти под власть большевиков. В ответ митрополит сказал, что это означало бы то же, что перейти с одной тюрьмы до другой. Я видел, что на эти слова митрополита на устах Гувера мелькнула маленькая улыбка, и все время аудиенции он держался очень холодно. Впрочем, это, по-видимому, такой уж Гуверов нрав.

Какую судьбу испытал украинский народ в Галичине во время польской милитарной оккупации, видно также из письма, которое написало ко мне митрополит из Львова 18 декабря 1920 года. Этого письма закончил митрополит такими словами: "У нас грустно, глухо, тихо, беда, нужда — слезы и кровь". Письмо пришло в жалобном, с черным обрамлением, конверте.
Но вернемся к аудиенции.

Потом повернул митрополит разговор на Большую Украину. Он сказал, что иным было бы дело с Восточной Галичиной, если бы мирная конференция в Версале признала независимость Украины и помогла ей укрепиться. Гувер спросил митрополита, какое правительство были бы должны были альянты признать в Украине. Митрополит ответил, что правительство Петлюры. Тогда Гувер спросил, сколько украинских территорий имел Петлюра под своей властью. Митрополит начал говорить, что за Петлюрой стоял весь украинский народ, что Украина имела со всех сторон врагов... но не успел еще митрополит докончить, как Гувер спросил его, сколько гетманов было в Украине. Очевидно, Гувер имел на мысли атаманство, но он, по-видимому, не понимал разницу между гетманами и атаманством. Не ожидая ответа митрополита, Гувер начал произносить фамилии атаманов. Таких фамилий он назвал три, а именно: "Макно" (Махно), "Т’ю-т’ю-ник" (Табаковод), Апостол, и прибавил "и много других". Поскольку митрополит ничего не отвечал, потому что, может, и не имел на ту минуту меткого аргумента, Гувер заявил, что большевики не удержатся долго при власти в России, а когда они провалятся, тогда будет созвана конференция альянтов специально для дела благоустройства Единой Европы, и на этой конференции решится и украинский вопрос.

На этом аудиенция у секретаря Гувера закончилась. Она длилась более полчаса. Польза из этой аудиенции была разве такая, что Гувер услышал правду о Польше от митрополита, очевидца событий, в Галичине. Однако для украинского дела такая польза не имела, понятно, никакого значения. В правительственных вашингтонских кругах, как и во всей Америке и в западном мире в целом, был направду распространен тогда такой взгляд, что большевистский режим обречен на быстрый упадок и что состоится новая конференция по делу Восточной Европы.

Митрополит вышел из бюро Гувера очень угнетаемый и огорченный. Я спросил митрополита, какое его впечатление от этой аудиенции. Митрополит ответил тихонько, почти шепотом, что сытый голодного не понимает. Мы шли минут 15 медленно и молча; митрополит, глядя в землю, что-то думал, но не хотел ничего говорить. Только что во время обеда изменилось немного его настроение, но об аудиенции мы уже ни словом не вспоминали. Митрополит хотел, по-видимому, о ней забыть как о деле очень неприятном. Мне было немного странно, что митрополит не желал увидеться также с государственным секретарем Гьюзом. Но я понял, что после аудиенции в Гувера митрополиту отпала любая охота беспокоиться об аудиенции у государственного секретаря. После обеда мы сразу же отбыли в Нью-Йорк. Аудиенцию в Гьюза митрополит имел, как ниже будет упомянуто, аж перед своим отъездом в Европу.

После говорил мне Керне, что митрополит, выйдя из канцелярии Гувера, боролся с собой, чтоб, как казалось Керне, не прослезиться, потому митрополит ничего не говорил. Керне сказал, что митрополит — это настоящий украинский патриот и что Ирландия также имела таких славных епископов-патриотов, которые мужественно заступались перед британскими правительствами за волю своего народа.